Южные и северокавказские вузы активно вербуют студентов в так называемые войска беспилотных систем. Основной аргумент о том, что контракт заключается всего на год с конкретным родом войск, ломается о новые решения судов по самовольно оставившим часть контрактникам, которые не смогли уволиться ни через год, ни позже. Пресс-секретарь "Идите лесом" – организации, помогающей уклониться от службы в российской армии – Иван Чувиляев обсуждает с редакцией Кавказ.Реалии уголовные дела отказников, отчеты об отправке новых "добровольцев" из Чечни и склонение студентов к подписанию контрактов.
— Студентов пытаются вербовать в так называемые "беспилотные войска" на войну против Украины: это делают, например, под обещания закрытых долгов по учебе и "спецконтракта всего на год". Это происходит, в том числе, в Пятигорске, Волгограде, Астрахани, Владикавказе и еще ряде городов. Насколько это широкая практика?
— Максимально широкая. Я бы сказал, повсеместная. Во-первых, во всех вузах так или иначе это делают. Ну, видимо, исключение составляют какие-то совсем самостоятельные государства в государстве, типа какой-нибудь Академии художеств или театральных институтов. Хотя и тут нельзя быть на 100% уверенным.
Судя по всему, это все происходит с привязкой к определенному таймингу. Вся эта история с "наматыванием" студентов на контракт началась аккурат на зимнюю сессию. И один из очень важных моментов здесь в том, что те, у кого долги, те, у кого не закрыта сессия, оказались в центре внимания. И им начали говорить: если ты не подписываешь контракт, мы тебя отчисляем. И дальше там идет просто многоэтажное вранье.
— Что означает для студента подписание такого контракта? Куда в итоге они попадают?
— Им рассылают сообщения, в которых нет буквально ни одного слова правды. Каждая буква там — вранье. Им говорят, уважаемые студенты, вам предлагается подписать контракты — якобы расторжимые, всего лишь на год. Контракты с БПЛА-войсками, а не с Министерством обороны. И подписав эти контракты, вы остаетесь студентами.
Каждая буква там — вранье
Соответственно, вранье первое, сейчас не бывает военных контрактов, которые можно разорвать. Все контракты бессрочные, они все на автопродлении, они все типовые. Вранье второе, не бывает контрактов с БПЛА-войсками, а бывают контракты только с Министерством обороны. Студенту могут выдать бумажку, не имеющую никакой юридической силы, так называемое "отношение". В нем написано: "Убедительная просьба студента такого-то отправить в БПЛА-войска". Никакой силы это не имеет. В итоге человека отправят куда угодно и контракт он подпишет с Минобороны.
И не надо говорить лишний раз, что когда студент подписывает контракт, он не может оставаться учащимся — теперь он на военной службе. Однако справедливости ради надо сказать, мы пока не сталкивались ни с одним случаем, когда студент таким образом уходил из института на войну. Вранью не верят.
— А что преподаватели? Просто выполняют план?
— Слушайте, это же очевидно. Во-первых, преподаватели тут ни при чем, не надо закидывать на них эту ответственность. Этим занимаются не преподаватели, а университетские функционеры — это другой уровень. Преподаватели преподают. Максимум, что они здесь могут делать — заваливать либо не заваливать студента на экзамене. Это не говоря о том, что если вы посмотрите на этот список, вы увидите, что там сплошь институты, вузы и университеты, в которых поляна уже зачищена.
Читайте также
Агитация вместо учебы. На Кавказе и юге студентов гонят на войну— Что такое 12-месячный призыв? Увеличивает ли это риски принуждения к заключению контракта на войну?
— Это интересно. Такой думский идиотизм классический. Они придумали вот эту вот схему, что 12 месяцев будут работать призывные и медицинские комиссии. Их сейчас стало меньше. Потому что до этого они приняли еще одну поправку, что делами призывников занимаются не военкоматы, а так называемые единые призывные пункты.
То есть, вместо пятидесяти, предположим, медкомиссий на всю Москву, осталась одна. И вот этот многомиллионный спрут под названием Москва обслуживается крохотной конторкой, в которой условно один окулист, один хирург и один какой-нибудь еще лор, и при этом каждый из них обязательно уходит в отпуск.
Соответственно, смысл в том, чтобы превратить медкомиссию в сугубую формальность. Появляется некий люфт между тем, как человек проходит медкомиссию и когда получает повестку. У нас есть опасения, что этот люфт между заседанием медкомиссии и отправкой в часть будет использоваться в том числе для того, чтобы человека "наматывать" на контракт. Их аргумент такой: ты уже прошел медкомиссию, и что ты будешь теперь гулять, скучать, потом поедешь в часть, потом будешь на срочной службе. Вот сейчас подпишешь контракт, получишь бабки, отдашь их маме. Вот ради этого история и затевается, чтобы все это было максимально формальным и чтобы было удобнее "наматывать" на контракт.
— В Адыгее отец пятерых детей получил восемь лет за оставление части — это один из самых суровых сроков по этой статье, которые были на юге и Северном Кавказе. Вы в своей практике видите ужесточение наказаний за дезертирство?
— Министерству обороны не интересно, чтобы люди сидели. Их надо куда-то отправлять. Зарплату платить следователям. А следователи не деревянные: они не могут бесконечно эти дела рассматривать, тянуть и так далее. Их же расследовать еще надо. Это же еще дело заводить. Бумагу тратить.
В конечном итоге выгоднее иметь его на войне, чем в тюрьме.
Если мы рассмотрим отдельно тех, кто в розыске, тех, чьи дела в производстве и тех, по кому вынесены приговоры, мы увидим, что там цифры не сходятся. Потому что когда человека ловят, его всеми силами заставляют вернуться туда, откуда он убежал. Естественно, так и происходит в 99% случаев. В конечном итоге выгоднее иметь его на войне, чем в тюрьме.
Ну и это рандом: нет такого варианта, при котором человек мог бы добиться, чтобы его посадили, а не отправили на фронт. Решение в руках судьи: он может объявить условный приговор, и человека отправят обратно в часть. И все. Вне зависимости от того орет он, кусается, прыгает в клетке, пытается убежать, вскрывается в камере. Вообще вне зависимости от его действий.
— В Дагестане военного отправили на полигон для штурмовиков после того, как он пожаловался на здоровье. Перед этим его держали в центре для "отказников" в так называемой "ЛНР". У него серьезные проблемы со здоровьем, грыжа и так далее. Какие у такого случая перспективы?
— Во-первых, такие случаи очень распространены. Давайте называть вещи своими именами: нет никакого "центра отказников в ЛНР." Это вы красиво высказались. Это вообще-то называется камера в Зайцево. Людей забивают насмерть палками, а также ссут на них, когда они сидят на 40-градусном морозе. Это, простите, не центр. Это просто пыточная камера, где убивают. Ничего другого там не происходит.
Сами понимаете, его диагноз для них не имеет никакого значения. Когда он сдохнет в штурмах, его спишут. Потому что война спишет все.
— В марте Рамзан Кадыров заявил, что Чечня — якобы в лидерах по вербовке заключенных на войну. По его словам, c февраля 2022 года более пятисот человек подписали контракты на войну. Он, конечно, не говорил про обстоятельства, в которых люди эти контракты подписывали — принуждение, угрозы фабрикации уголовного дела и так далее. Как выглядит эта цифра на фоне других регионов?
— Никакие цифры в республиках, подобных Чечне, в обществах, подобных нынешнему чеченскому, нерепрезентативны. Но эти цифры они не вам и не мне называют. Кадыров это Путину говорит.
Есть история человека из Чечни, которого отправили буквально в штурмы за долги по кредитке в 10 тысяч рублей. Этим явно заняты все государственные органы Чечни. К сожалению, он не был готов говорить, потому что, сами понимаете, Чечня — специфический регион.
Я могу только пересказать его кейс. Долг по кредитке в 10 тысяч рублей, после чего его начинают атаковать коллекторы. Внезапно заводят дело за долг буквально в течение пары месяцев просрочки. Дело передается в полицию, полицейские его избивают, заставляют подписать контракт. Все. История достаточно простая.
Повторюсь, это означает, что в Чечне существует коммуникация между разными органами. Невозможно, например, в Москве, чтобы какие-нибудь частные коллекторские компании, судебные приставы, обычные менты, военкоматовские работники друг с другом были настолько повязаны, чтобы между ними такая коммуникация была. В Москве невозможно, а в Чечне — пожалуйста.
— А вы знаете, что сейчас с ним происходит?
— Нет, не знаю. Проблема еще была в том, что у него были родственники. Это отдельный ужас. За все время нашей работы это был единственный кейс, когда мне было очень тяжело эмоционально. Потому что человек был в кошмарном психологическом состоянии. Он выехал из страны, ему по пятьсот раз на дню присылали фотографии его братьев, избитых. Младшему было 15 лет.
- Мать раненого на войне против Украины контрактника из Северной Осетии проводит бессрочный пикет у здания правительства во Владикавказе. Ее сын, проходивший лечение после ранения, был осужден на пять с половиной лет колонии по делу о самовольном оставлении части. Правозащитники отмечают, что подобные уголовные дела против военнослужащих после ранений или лечения стали распространенной практикой, а число приговоров по этой статье резко выросло во время войны.
- Неоднократно судимый участник войны против Украины Антон Петров заявил о насилии и угрозах, которые получал от командиров в Чечне. Этим он объяснил свое отсутствие в части, за что суд в Грозном приговорил его к семи годам колонии. Решение обнаружила редакция сайта Кавказ.Реалии.
- 19-летний срочник из Дагестана Магомедбек Хизбулаев получил тяжелые травмы головы в армии. Командование воинской части сначала скрывало информацию об этом, а затем заявило родным солдата, что он якобы упал с вышки.