Российско-чеченские войны наполнены историями женщин, которые не держали оружия, но каждый день принимали решения не менее трудные, чем на фронте. Многие из них оказались перед выбором: остаться среди разрушенных домов, страха и неизвестности или уехать в чужую страну, где нет ни родных, ни языка, ни уверенности в завтрашнем дне. Сегодня уже выросли их дети, ради которых они когда-то решились начать все заново. Сайт Кавказ.Реалии рассказывает истории женщин из чеченской диаспоры, которые покинули родину, чтобы дать своим семьям будущее.
"Завидую тем, у кого ностальгия по родине"
Певица и автор популярных в Чечне песен гражданского и патриотического содержания Лиза Умарова признается, что иногда чувствует себя немного иначе, чем многие женщины в диаспоре. В разговорах о Чечне почти всегда звучат ностальгия, воспоминание о доме, детстве, о местах, которые пришлось оставить. Она же говорит, что иногда даже завидует тем, кто испытывает это чувство. Наверное, потому, отмечает она, что родилась и выросла в Казахстане, и именно эту страну до сих пор считает своей первой родиной. Позже ее жизнь была связана и с Чечней, и с Россией. После того, как в 1998 году во время обстрелов в Грозном был разрушен ее дом и убит брат, она переехала в Москву. Однако и там жизнь оказалась непростой – она и дети сталкивались с враждебным отношением: их преследовали группы националистов, а однажды на нее и сына было совершено нападение. Умарова покинула Россию и обратилась за убежищем в Финляндии, заявив, что больше не чувствует себя в безопасности и опасается за себя и своих детей.
– Я не родилась в Чечне, не росла там, и не выросла. По горам не бегала, в речке Фортанге не купалась, в школе там не училась, только последний класс закончила, когда мы вернулись в 80-х. И, получается, я там не родилась, не училась, мы приехали, 13 лет пожили – и снова началась война. Снова уехали в Казахстан, вынужденная депортация. Принудительно-вынужденная, получается. Потом вернулись, якобы война закончилась. В 1999-м снова. И вот во вторую войну и коттедж наш разбомбили. Оба этажа. Ничего уже от этого не осталось.
Когда мы приехали в Финлядию, журналисты сразу начали брать интервью, начали интересоваться нами. Одна из них спросила: а как детям здесь, как дети себя здесь чувствуют, как они себя здесь видят. Я говорю: спросите у них сами. И вот она у сына спросила, ему тогда было восемнадцать. И он сказал очень важные слова, в этих словах было заложено все, вся Россия. Он сказал: "Я впервые не боюсь полиции".
Это поймет тот, кто жил в России. И нерусский, который жил в России, в Москве, это поймет. Когда нам кричали "убирайтесь с нашей страны", "Москва для русских", "Россия для русских". На каждом шагу останавливают, постоянно заходят домой, приходят по квартирам. Милиция, полицией я это не назову, милиция. Какой была, такой и осталась. Со своими милицейскими методами. Собирали дань, так сказать. Деньги собирали, по квартирам ходили. Нет регистрации – плати.
Вот сколько лет уже Финляндия считается самой счастливой страной в мире, да. А сейчас очень большой кризис. Сегодня Финляндия занимает первое место по безработице в Европе. И отсюда многие русскоязычные уезжают. Это я тоже вижу. Но я не могу предавать страну, которая меня приняла вместе с тремя детьми, обогрела, обняла и до сих пор, можно сказать, на руках носит. Будет плохо в Финляндии, значит я буду страдать вместе с Финляндией.
Вот говорят "тоска по родине", а я говорю родина там, где тебе хорошо. Мне здесь хорошо. Это моя родина.
Это зависит от того, у кого какие ценности в жизни. Я ценю великолепную, красивейшую природу Финляндии, воду, которую можно пить из крана. Я ценю законы, которые соблюдаются. Я ценю отношение к человеку. Мне это очень важно. Хорошее отношение к людям. Я ценю толерантность в отношении религий у финнов, в отношении национальностей. Никто мне здесь не кричит "Финляндия для финнов" или "вон отсюда, мусульмане". Поэтому мы полюбили эту страну.
У моего сына вообще случился страшный перелом в сознании в отношении России, когда началась война в Украине. Он говорит: "Что еще можно знать об этой стране, если знать, что они напали на Украину? Что еще нужно, чтобы дать свою оценку?".
За годы войн наши женщины стали более сильными, более стойкими. Они были такими, но стали еще более сильными. Потому что чеченка – она с рождения боец. Вот Таймасха Гехинская – боец, девушки с Дади-Юрта, потом Аза Газуева с Урус-Мартана, которая в во вторую войну убила коменданта Урус-Мартановского района Гейдара Гаджиева. Она была молодая, хрупкая! Отомстила за своего мужа и за всех, кого комендант Гаджиев убивал. Чеченская женщина всю жизнь на себе тянет семью, и благодаря ей чеченцы выстояли в эти войны. Она под пулями, под бомбами ездила в Дагестан, в Нальчик, в Осетию, привозила продукты, чтобы прокормить свою семью, обогревала всех, в подвалах сидела, берегла этих детей, кормила их.
И когда кто-то осуждает чеченку, я говорю: "Не сметь, не сметь!". Она пережила то, что мало какая женщина в мире пережила. Ей можно все! Это для нее своего рода реабилитация скажем так.
Я мечтаю, чтобы прекратились эти войны: война в Украине, война на Ближнем Востоке, в Иране, в Палестине, ну везде, чтоб прекратились эти войны.
Мы считаем себя цивилизованными людьми в цивилизованном мире, но мы, которые здесь в одной руке держим семнадцатый iPhone, а в другой – оружие, мы дикари, дикари! Как можно в цивилизованном мире держать iPhone и тут же убивать такого же, как ты сам?
"Я мечтаю обнять родную землю"
Чеченская журналистка и общественная деятельница Тина Джабраилова чувствует себя иначе: она живет в постоянной тоске по дому. По ее словам, не проходит и дня, чтобы она не думала о родине, хотя ее дом заняли посторонние люди и возвращаться больше некуда. В феврале 1996 года во время удара федеральных сил в Чечне был убит ее муж, отец детей. Позже она была вынуждена начать с ними новую жизнь в Австрии.
– До начала первой войны в Чечне моя жизнь ничем не отличалась от жизни других людей. Я была молодой, и мои мысли были простыми и светлыми: как сделать дом уютнее, что купить, как обустроить двор, как лучше воспитать детей. Мы с мужем растили троих детей. Я не работала, занималась семьёй, домом, детьми. Жизнь шла ровно, спокойно, своим чередом.
И вдруг началась война. Сначала разговоры о ней казались чем-то нереальным, как будто это сюжет из фильма, который не может стать частью твоей жизни. Но очень быстро стало ясно: это не кино.
Дети были маленькими. Ты не знаешь: куда бежать, где искать спасения – а на руках трое малышей. Во время первой войны наш народ постоянно переезжал с места на место в поисках тишины, места, где не бомбят и не стреляют. Мы жили от обстрела до обстрела.
У меня было трое детей, и я должна была быть для них и матерью, и отцом. Весь груз ответственности лёг на меня. Иногда этот крест казался непосильным. После гибели мужа мне пришлось выйти на работу, на телевидение. Весь мир молчал, а в Чечне лилась кровь. Казалось, до нас никому нет дела. Мне хотелось, чтобы мир узнал о том, что происходит, о военных преступлениях против моего народа. Я решила воевать словом. Я снимала, записывала на кассеты, ходила по разрушенным улицам, надеясь, что хоть чем-то смогу быть полезной своей республике, своему народу.
Позже я оказалась в Австрии, где живу уже двадцать лет. Дети тоже здесь. В начале было очень тяжело: чужая страна, незнание языка, оглушительная тоска по дому. Я часто спрашивала себя: смогу ли я здесь выжить? Но человек ко всему привыкает. Язык мы выучили, документы получили достаточно быстро, нашли работу. Жизнь снова пошла своим чередом, дни сменяли друг друга, годы шли.
Но ни одного дня я не хотела бы жить в Европе. Я не чувствую, что это моя страна, что я её гражданка душой. Мои мысли всё время возвращаются к одному: когда же мы сможем вернуться домой? Только бы не умереть здесь. Я мечтаю обнять родную землю.
Мы не голодаем, у нас есть крыша над головой, и я благодарна этой стране за то, что нас приняли. Но каждый день, десятки раз я мысленно возвращаюсь домой. Хотя возвращаться, по сути, некуда: наш дом давно занят чужими людьми. И всё равно – дома лучше.
Время от времени я встречаюсь с друзьями, с которыми работала в журналистике и правозащите. И каждый раз наши разговоры снова и снова возвращаются к войне, к дому, к судьбе нашего народа. Других тем почти не остаётся. Сейчас времена такие, что каждый живёт своей жизнью. Я живу одна, тихо несу своё одиночество. Светлых воспоминаний немного, по большому счёту, жизнь была нелёгкой.
Иногда тоска накрывает так, и я плачу так, будто нахожусь на похоронах близких мне людей. А потом снова появляется надежда, что мне удастся вернуться домой, пока я жива. Ведь душа и мысли там.
А дни идут. Один похож на другой. И только память и надежда не дают мне окончательно потеряться.
"Чечня – мое рождение, Франция – мое Возрождение"
Жизнь до войны у Джайны Шаймы была счастливой: рядом была мама, муж, дети, друзья. Она радовалась каждому новому дню – сад, домашние хлопоты и город, который она очень любила. История ее эмиграция началась со смерти матери и развода с мужем: по чеченским адатам дети как правило остаются с отцом, и она вынуждена была смириться с этим, хоть и бунтовала против этого обычая, в результате чего неоднократно подвергалась насилию со стороны братьев.
– Помню ли я момент, когда я поняла, что жизнь не будет прежней? Помню! Тот момент, когда умерла моя мама, и развалилась моя семья, и мое замужество тоже.
Решение уехать из Чечни приняли мои сестры, да и я не была против, но только вопрос стоял в детях. Сестры мне говорили: поезжай одна, а я настаивала, чтобы они мне разрешили забрать детей. Но вынуждена была считаться с ними, так как мое финансовое положение зависело от них, я не имела права на большее. В тот день я была в отчаянии, колебалась перед чертой должным и недолжным. Передо мной стоял вопрос, как у Гамлета, – "Быть или не быть?". Понимая, что мамы нет и помочь мне некому, я вышла на улицу и увидела старца-соседа моего, я подошла к нему, села рядом и заговорила. Ответ был сухим и коротким: "Это ваша семейная драма". Тогда я сама решила уехать.
Надежда вернуться, чтобы забрать детей меня не покидала ни на минуту. Было очень трудно, незнание языка меня морально убивало, также одиночество, которое всегда напоминало о том, что все потеряно и внушали свое: бесполезно биться, но я не сдавалась.
Мне полагались социальные выплаты, поэтому я как-то справлялась и даже откладывала, чтобы забрать детей. Мои планы и желания были сильнее всего. В итоге я привезла своих детей. Вырастила, воспитала. А помогла мне выстоять моя профессия – мать. Но всё это благодаря Франции: стране, которая меня приютила и спасла.
Сегодня я уже как местная, много друзей и коллег у меня здесь. Вечерние прогулки, кофе в уютных кофешках. Закончила училище, работаю, выпустила свою первую книгу, в проекте ещё две. Наконец-то нашла себя. Париж меня очень вдохновляет.
"Родина там, где тебе хорошо", – говорила мне одна моя подруга из Праги. Я с ней согласна. У меня две Родины: Чечня, где моё рождение, и Франция, где мое Возрождение! Я в Париже дома.
В эмиграции из хорошего то, что я тут себя чувствую полноценным человеком, где со мной считаются, и то, что моё нутро наконец-то в гармонии с моей внешностью. А что я потеряла? Наверное, желание вернуться. Сегодня, оглядываясь назад, себе молодой, неопытной и немного несмелой девушке я бы сказала: "Беги Джайна, беги! Беги к своим целям, и не цепляйся за традиции, которые никому не нужны".
О чем я мечтаю сегодня? Да ни о чем! Потому что устала мечтать. Теперь я хочу просто жить! Жить, любить все, что меня окружает, дышать воздухом, где цветут магнолии, пить кофе за бульварными столиками, гулять по ночному Парижу и просто жить.
"Сын повторял, что уйдет в лес и будет мстить за отца"
Cацита уже более 20 лет живет в Бельгии. По ее словам, до войны в Чечне она была очень счастливым человеком. После школы тут же вышла замуж, и у них в семье роилось один за другим четверо детей. Муж был очень спокойным и добрым человеком, и очень любил детей, говорит она. Он пропал в Грозном в 1996 году, когда поехал под обстрелы с припасами для семьи брата. Без кормильца семья пережила и войну, и после – эмиграцию.
– Мы оба работали в школе. Я работала учительницей начальных классов, а муж преподавал физкультуру. У нас был достаток, потому что мы много трудились, и небольшое хозяйство: курочки, корова, бычок. Земля у нас была очень плодородная, и мы сажали всё, что только можно.
Как-то раз в саду муж вместе со старшими детьми обрезал деревья. Дети помогали ему, суетились рядом. А я в это время стирала и развешивала бельё во дворе. Мы жили в селе, и всё было тихо, спокойно. Я остановилась, посмотрела на них, на мужа, на детей и вдруг почувствовала такое глубокое счастье. Вокруг был достаток, рядом был добрый муж, замечательный отец для наших детей. Я помню, как присела и долго просто наблюдала за ними. И мне тогда казалось, что это счастье будет всегда.
В августе 1996 года в Грозном начался сильный обстрел, муж собрал все, что мог: овощи, фрукты, мясо, сыр – и поехал в город к семье брата. Он так и не вернулся домой. С тех пор мой муж считается пропавшим без вести.
Прошло несколько лет. Старший сын к тому времени подрос, ему было уже шестнадцать лет. Он часто говорил о боевиках, которые воевали против федеральных войск, поддерживал их, рассказывал о них. И время от времени повторял, что, когда ему исполнится восемнадцать лет, он уйдёт в лес и будет мстить за своего отца. И тогда ко мне пришел настоящий страх, страх за своего сына. Я поняла, что если останусь, то могу потерять и его. В Чечне тогда невозможно было оставаться, там не было будущего для детей. И я, не дожидаясь его совершеннолетия, собрала детей и уехала.
Сначала мы попали в Польшу, а через пару лет удалось перебраться в Бельгию. В начале без языка было очень тяжело да и тоска по дому не отпускала. Это было очень тяжело. Я уже даже не различала, какая работа считается мужской, а какая женской. Мне приходилось делать все самой. Я была в ответе за все и за всех. И так постепенно сложилась моя жизнь.
Потом выдали документы, получили жилье, детей устроили в школу, да и я сама нашла работу. Самое главное: вокруг была тишина и не надо было ни от кого прятаться. Жизнь постепенно начала налаживаться, но всё это время я ждала вестей из дома. Дети со временем нашли друзей, привыкли, им понравилось жить в Европе. А я всё время думала: вдруг мой муж вернётся домой? Зайдет во двор, а там никого нет.
Трудно сказать, когда ситуация в Чечне наладится. Говорят, что в конце каждого туннеля есть свет. Но я не знаю. Мне кажется, что для чеченцев, которые сегодня разбросаны по всему миру, этот свет пока не виден.
- Войны в Чечне 1990–2000-х годов привели к массовой эмиграции из республики, в том числе в Европу. Обеспечив себе безопасность, беженцы столкнулись с новыми вызовами – социальными и культурными. Теперь молодое поколение испытывает противоречия между традициями родителей и нормами общества, в котором оно выросло. Какое будущее ждет чеченцев за пределами республики? Смогут ли они сохранить национальную идентичность? Эти и другие вопросы редакция Кавказ.Реалии обсудила с представителями диаспоры.
- Принято считать, что война, изменившая Россию и самих чеченцев, началась 11 декабря 1994 года. Но к вторжению российская армия готовилась заранее. На основании указа президента Бориса Ельцина от 9 декабря 1994 года российская армия вторглась на территорию Чеченской республики Ичкерия 11 декабря. Этот день считается началом войны. Однако события, которые привели к ней, начались задолго до этой даты. Редакция Кавказ.Реалии составила хронологию первой войны.
- 2024 год для соискателей политического убежища с Северного Кавказа в странах Евросоюза оказался непростым – несмотря на обращения международных и местных правозащитных организаций, митинги и пикеты перед посольствами, экстрадиции из Европы по запросам России через Интерпол продолжаются. В некоторых случаях адвокатам и правозащитникам все же удается добиться отмены таких решений. Представители диаспоры настаивают: тезис кремлевской пропаганды о чеченцах как потенциальных террористах все еще популярен.
