Дмитрий Орешкин – известный российский политолог, ученый, один из основателей аналитической группы "Меркатор". Он много занимался российскими выборами и до 2012 года был членом Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека.
После того, как Россия начала войну с Украиной, Орешкин был вынужден уехать из страны, так как не поддерживал действия Кремля и лично Путина. В 2023 году Минюст РФ объявил его "иноагентом" – за то, что Орешкин, по версии властей, "высказывался против войны и поддержал власти Украины, а также распространял материалы других "иностранных агентов".
В интервью Настоящему Времени ученый рассказывает о своей жизни в эмиграции в Риге. Он рассуждает о рижской архитектуре, русскоязычных в Латвии и о том, чем они отличаются от россиян, а также вспоминает, как сажал в России деревья и мечтает делать то же самое в новой стране.
"Квартиру в Риге я купил еще в 2014 году"
– Еще недавно у вас была приставка "российский" политолог. Вы все еще себя таковым считаете?
– Знаете, я точно не стал "латвийским" политологом. Наверное, я остаюсь русским, русскоязычным человеком. Но категорически не приемлю ту власть, которая сейчас оседлала мою страну и которая представляет угрозу всем окружающим странам, включая Латвию.
Я бы не хотел делать вид, что я не русский. Я – русский человек. И, наверное, политолог тоже "русский", и говорю по-русски, да. Но не путинский точно, и даже не советский. Я просто эмпирик, наблюдаю за тем, что происходит. И то, что происходит, мне категорически не нравится. Я понимаю, что в этом виновата моя страна. Ты несешь за это свою долю ответственности. Но это не повод говорить, что я перестал быть русским. Ну куда ты от этого денешься? Я там родился, там вырос.
– Вы переехали в Ригу в 2022 году?
– 3 марта 2022 года, через неделю после начала войны. Было понятно, куда идет дело, поэтому квартиру в Риге я купил еще в 2014 году, когда вся Россия переживала всплеск восторгов по поводу того, что "Крымнаш".
Я тогда пережил глубокую депрессию и понял, что с этой властью у моей страны ничего хорошего не будет, и мне надо куда-то уезжать. Мне понравилась Рига. И тогда, уже 11 лет назад, я здесь купил в хорошем месте хорошую квартиру. С надеждой, что она мне мне не понадобится.
Но в 2022 году стало понятно, что в России оставаться больше нельзя. Я не хочу платить налоги той стране. Я не хочу читать СМИ той страны. Я не хочу нести хотя бы даже какую-то часть ответственности за то, что она делает. Хотя я все равно несу. Но не хочу своим присутствием там каким-то образом участвовать в этом процессе.
И в ночь на 2 марта мы сели в машину, а 3 марта уже были здесь, в Риге, и с тех пор я в России ни разу не был.
– Вам тяжело далось решение об отъезде?
– Есть уровень теоретического осознания. В 2014 году я понял, когда произошел "Крымнаш", и были все эти восторги, что Путин строит фашистскую страну, где толпы маршируют, аплодируют, демонстрируют мускулатуру и поднимаются с колен. И я понял, что я лично с этой тусовкой не хочу ничего общего иметь.
Поэтому было понятно, что так или иначе придется уезжать. Но когда это пришлось воплощать на практическом уровне, то есть все бросить там, положить в машину что-то, что можно поместить в машину и уехать навсегда, – это было тяжело.
Это не называется ностальгия, я не знаю, как это называется. Но в любом случае эмиграция – это не радость, потому что ты теряешь связи, теряешь свой политический или социальный капитал. Ты теряешь деньги, теряешь жилье, теряешь могилы родителей, дедов, "родное пепелище и отеческие гробы", пользуясь словами Пушкина. Ты все это обрезаешь, оставляешь и начинаешь жизнь заново. А когда тебе 70 лет, это довольно трудно.
"Какой я "иноагент"? Я просто говорю, что думаю, а оно часто совпадает с тем, что думают в Европе"
Надо заново выстраивать отношения. Работу ты здесь уже не найдешь, значит, в лучшем случае ты проживаешь то, что где-то когда-то накопил. Ты теряешь несколько лет на то, чтобы понять кто ты есть, встроиться в новую среду, понять правила этой среды. Это все нелегко.
Поэтому когда говорят, что переехали эти самые "релоканты" за какими-то там коврижками, – это просто глупость, потому что какие коврижки? Конечно, каждый человек хотел бы жить дома в своей привычной среде. Но дом стал токсичным. В дому завелись крысы, и мало того, что завелись, они еще и управляют этим домом.
– Власти России считают вас "иноагентом"...
– Иностранных грантов я не получал никогда, вообще ни разу в жизни. И здесь, в Латвии, тоже.
В книжке Носова про Незнайку есть такой персонаж – Пачкуля Пестренький. И вот когда они поехали с Незнайкой путешествовать, он в гостинице записался как Пачкуале Пестрини – иностранец. Вот такое же преклонение, ужас и преклонение перед иностранцами, в этом термине проявляется. Какой я "иностранный агент"? Мне никогда ничего не платили. Я просто говорю то, что думаю, а оно часто совпадает с тем, что думают в Европе. И почти никогда не совпадает с тем, что думают в российском государстве.
Из-за этого считать меня "иностранцем" – это большая честь, конечно, но, как мне кажется, незаслуженная. Я все-таки человек русский. Просто принадлежу к тому числу русских, которые считают себя европейцами, к пушкинской ветви, а не к ветви Демьяна Бедного, Максима Горького, Михаила Голодного и всех прочих, которых советская власть привела. Гоголь жил в Риме и писал там про Россию, любя Россию, как и многие другие.
Вот это европейское, с моей точки зрения, – это и есть то лучшее, что Россия сделала. Она много сделала и плохого, и хорошего, как бывало в прошлом. Но то, что было лучшее там, – это связано с Европой. Российская культура, российская литература, российская наука, – это все благодаря европейскому влиянию. Балет, ракеты – это все заимствовано с Запада, начиная с Петра и прорубленного им окна в Европу.
А Путин сейчас развернул страну: он повернулся к Европе бронированной задницей, как избушка на курьих ножках. А передом он повернулся к Китаю, где он тоже ничего не найдет, на самом деле.
Поэтому я думаю, что Путин уже убил мою страну. Я считаю себя виноватым в том, что не смог свою страну защитить от этого, от этой формы болезни. Но, видимо, были слишком малы ресурсы и слишком болезненное стремление масс (в России) вот к этому величию. Это так же трудно остановить, как было трудно остановить приход Гитлера к власти в Германии.
Мой отец, сержант Орешкин, воевал, прошел всю Вторую мировую войну. Он в армию попал в 1940 году, вернулся в 1946-м. Прошел всю войну рядовым, что редкий случай, и выжил: был дважды в плену, дважды в партизанском отряде на Смоленщине. Богатая была биография. Ну, в общем, он вернулся, у него пять боевых орденов. И он мне говорил: "Нам говорили, чтобы мы думали на фронте, что за Россию умираем. А потом после войны нам быстренько объяснили, что мы умирали за товарища Сталина и коммунистическую партию. А я, – говорил он мне под старость, – думаю, что я воевал ради того, чтобы дети и внуки жили в нормальной свободной стране".
"Мне, как рижскому патриоту, досадно, что и Вильнюс, и Таллинн догоняют и даже перегоняют Ригу"
И вот сейчас я думаю об этом. Я его сын, живу в Латвии. Его внуки тоже за границей. Моя дочь Даша живет в Нью-Йорке. Вторая дочь, Лиза, живет за Пиренеями, в Лиссабоне. Они живут в нормальной свободной стране, но не в той, за которую воевал мой отец. Вот это – к вопросу о том, куда бегут волки и куда бегут зайцы. Люди идут за свободой, люди идут за своей свободной жизнью. И если твоя страна не в силах это обеспечить – ты ищешь другую страну.
Это очень печально. Но я думаю, что это приговор путинской России. Просто он не сразу приводится в исполнение. История – вещь жесткая, но долгая. Но так или иначе для России все это кончится очень плохо.
– Как вы выбрали именно Ригу? По каким критериям выбирали?
– Очень просто. Я географ по образованию. Рига – столица Балтии. Старинный город с университетской, купеческой, традицией свободы торговли, прекрасная архитектура. По-моему, это один из самых красивых городов в Европе в целом, в Северной Европе точно, да и в Северо-Западной Европе. И это русскоязычный город, мне тут легче говорить на улицах с людьми. Понятная культура, близкая. Мирный город.
За четыре года я уже понял, что это "мой" город. Я знаю, как он устроен, знаю, где одна улица переходит в другую, знаю, как они называются. Я осознал географию, осознал это пространство, оно "мое". И я рад, что оно мое, потому что я стал гораздо лучше Ригу понимать. А, соответственно, вместе с Ригой, – и латвийскую культуру. Не скажу, что национальную латышскую, но именно латвийскую, космополитичную культуру большого торгового города, у которого есть огромный потенциал, к сожалению, недоиспользованный.
Но это тоже отдельный разговор. Потому что я вижу, что за последние лет 10-15 и Таллин, и Вильнюс скакнули резко вверх. И если в советские времена и еще даже 20 лет назад Рига была безусловный лидер в Балтии по всем параметрам, научным, по качеству архитектуры, по количеству населения, бизнесу, экономике, Рига была на голову впереди, то сейчас она притормозила.
Я думаю, что это произошло потому, что приоритеты политики, которые здесь проводятся, не совсем удачно вписываются в требования современности. И поэтому мы видим, как и Вильнюс, и Таллинн... не то, чтобы догнали, но догоняют, а в некоторых отношениях даже перегоняют Ригу. Мне, как рижскому патриоту, это досадно.
– Правильно ли я вас понимаю, что вы говорите о том, что латвийская политика сейчас больше сейчас ориентирована на какие-то национальные ценности, в том числе на разделение общества на латышей и русскоязычных?
– Политика – это определение приоритетов. А приоритеты, это надо понимать, реализуются на практике и формируют ту среду, в которой ты живешь.
Ну чтобы было понятно: в Риге замечательный старый город. Это время, воплощенное в городской памяти, памяти среды, материальной памяти: XVII, XVI, XVIII века, когда здесь доминировали шведско-немецкие приоритеты. В Риге замечательный югендстиль. Это тоже запечатленная в камне материальная память ландшафта, это время, когда Рига переживала стремительный взлет, время развития международной торговли. Балтика поднимается, Рига – главный порт Российской империи. Здесь, условно, живут 25% немцев, 25% русских, 25% латышей и еще процентов 10 евреев. Я точно не помню, ну примерно такое было соотношение, Это космополитичная торговая университетская среда, которая сопоставима с петербургской, например.
И происходит всплеск городской культуры, городских приоритетов. И мы видим прекрасный югендстиль, когда строит этнический еврей Михаил Эйзенштейн (отец режиссера Сергея Эйзенштейна), когда строит Янис Алкснис, например дом, в котором мы сейчас с вами находимся.
Возникает космополитичная среда, где все конкурируют друг с другом, и друг у друга учатся, ездят в Петербург, ездят в Берлин. И все это фокусируется в лучшем в Европе образце югендстиля. Эти рижские дома, про которые не мне вам рассказывать: ты идешь по городу и смотришь, эти лики, этот замечательный югендстиль. Это время расцвета, это время космополитизма. И все это происходил до 1914 года.
У меня много друзей, которые приехали сюда, убежав от Путина, и испытывают проблемы с ВНЖ
А национализм, причем любой: русский, еврейский, польский, латышский – это всегда что-то деревенское. Русский национализм – это борода лопатой, сапоги бутылками, шапка-ушанка, водка, балалайка. Это откуда? Это же деревня, в общем-то. Это не город. Городская культура, в том числе московская и питерская, не националистична. Она космополитична. В Риге то же самое. Но когда к власти приходят люди националистически ориентированные, в России начинаются "традиционные ценности": будем ходить, креститься на каждую колокольню. Нам объясняют, что это нас спасет. Но, простите, это нас не спасет, а погрузит в архаику, в антигородское прошлое, куда не поместится такое количество людей.
– Согласно последним данным, число россиян с видом на жительство в Латвии и в Эстонии сокращается. Что вы видите по своим знакомым, в том числе тем, кто уехал из России одновременно с вами? Куда они деваются? Они уезжают?
– По моим знакомым – такого нет. Кстати, у меня здесь появилось даже больше друзей, чем в Москве. Москва огромная, там пока там доедешь два часа туда, два часа обратно – лучше дома посидеть. А здесь маленький, приятный, городской, компактный уровень общения. Опять же космополитический. По национальностям – и латыши, и евреи, и русские беглые, и казахи, которые тоже из Советского Союза приехали. Очень интересная среда. Очень яркие люди. Я сказал бы, что я здесь живу более напряженной общественной жизнью, чем в России. Мне тут интересней, есть с кем поговорить, выставки какие-то происходят, очень активная художественная культурная среда. Одна презентация, другая презентация, театр, отличный театр. Все время хочется что-то посмотреть.
Я не видел, чтобы кто-то из моих друзей отсюда уезжал. Но, я опять же, представитель довольно узкого слоя, в том числе возрастного. Ну кто в 70 лет в России сейчас будет, я имею в виду моих ровесников, искать какую-то другую себе жизнь? Молодежь – может быть.
Что касается людей с видом на жительство.... Вид на жительство дают трудно, и это серьезная проблема. У меня действительно есть много друзей, которые приехали сюда, убежав от Путина, и здесь испытывают проблемы с видом на жительство. Впрочем, не только в Латвии, во многих других странах им тоже тяжело. Потому что принимающая страна, в общем, вправе не разбираться, кто там "правильный", а кто "неправильный" эмигрант. Гораздо проще сказать: "Это источник угрозы. Нам они здесь не нужны".
Логика понятна, да? Но она, опять же, контрпродуктивна, потому что убивает вот этот городской дух. Рига – это воплощение космополитичного городского будущего. И сейчас она притормаживает. Не бывает так, чтобы рост был постоянный и по восходящей линии.
Получить вид на жительство очень трудно. Но я не знаю ни одного случая среди своих знакомых, чтобы от местного вида на жительство кто-то отказывался. Отбирали его – это бывало, да. Но возвращаться в Россию никто не собирается.
Если люди отсюда уедут, то те, кто помоложе, уедут в Штаты, в Новую Зеландию, в Австралию. И те принимающие страны получат в общем-то готовый человеческий материал, за который в противном случае им дорого пришлось бы платить. Потому что квалифицированный мигрант – это выгодная штука. Государство не платило за его обучение в школе 10 лет. Не платило за его лечение, когда он был маленький, не платило за оказание социальной помощи его родителям или ему самому. Они получают готовый квалифицированный продукт. И этот человек уже, например, владеет навыками IT, владеет иностранным языком. Он работает, начинает работать, что-то производит, платит налоги, и его маленькая капелька вкладывается в республиканский бюджет.
Я лично отсюда (из Риги) не намерен уезжать и намерен здесь тихо и мирно помереть.
– Есть ли у этой группы эмигрантов из России потенциал получить гражданство Латвии, Эстонии или Литвы? Они интегрируются? Могут ли интегрироваться?
– Процесс интеграции, вообще говоря, – это дело, которое решается в процессе двух, может трех поколений. И полная интеграция никогда не происходит. Ты даже не замечаешь, как ты интегрировался, со стороны это виднее.
Когда я приезжаю в Ригу и говорю там с русскими людьми, они думают, что они – такие же, как ты. А они другие. И мне это видно.
Например ты говоришь в Риге с русскими людьми, симпатизирующим Путину, которые смотрят его телевизор, – и они тебя слушают. И это очень по-латышски, у них темперамент другой. Они тебя слушают, и, хотя они с тобой не соглашаются, они не собираются хватать тебя за глотку. А в Москве, если с тобой не согласны, дискуссия очень быстро переходит, так скажем, в драку. Это правда. А здесь человек тебя будет слушать, потому что по темпераменту это латыш. Он этого не знает, он думает, что он русский, он симпатизирует Путину. Но мыслит и действует он как житель Латвии. Вот он сам высказался и дал высказаться мне. После этого он остается при своем мнении, я при своем, но мы с уважением и мирно разошлись.
Для России это довольно экзотичная ситуация. Там, особенно если ты дискутируешь под рюмочку чая, дело вполне может кончиться мордобоем, особенно если тебе меньше 40 лет. А здесь европейская, простите за выражение, толерантность.
На самом деле то, что сейчас происходит, если мерить десятилетиями, это, конечно, адаптация и формирование латвийской государственной нации. Но "государственной" – не значит этнической, надо проводить границу между этнической принадлежностью и государственной принадлежностью.
И эта гражданственная нация, естественно, в итоге будет мультиязычная. Там будут и русскоязычные люди, и латышскоязычные люди, и англо- и итальяноязычные люди, которые приезжают сюда, живут и получают вид на жительство. Может итальянцам и не надо вида на жительство в Латвии, но они становятся обывателями этой территории. И это правильно. Я думаю, что это прекрасно, потому что это обогащает территорию и деньгами, и идеями, и людьми, и так далее.
Но чтобы понять прекрасность этого процесса, надо преодолеть переболеть вот этими деревенско-хуторскими печалями о замечательном прошлом. Прошлое всегда кажется лучше, чем оно было на самом деле.
На самом деле, это же хорошо, когда ты живешь и за свое удовольствие что-то делаешь. Я, например, в России, под Москвой, посадил примерно 200 деревьев. Из них выжило хорошо, если примерно 20, то есть КПД примерно 10%. Я бы с удовольствием в Латвии тоже посадил деревья, но здесь я не могу купить себе землю, потому что есть законодательные ограничения. Русским землю не продают.
Я рад, что могу говорить на своем языке. Я рад, что у меня родились дети. Я рад, что я что-то сделал для российских ландшафтов. И рад, что могу что-то сделать для латвийских ландшафтов. Поэтому, когда вы смотрите на прекрасный город Ригу, вы должны понимать, что это не на пустом месте возведено, это кто-то строил, кто-то планировал. Кто-то – ради того, чтобы денег заработать, кто-то ради того, чтобы красиво было. Но, в общем, когда ты идешь по улице, ты радуешься тому, какой тут ландшафт, смотришь годы, когда эти дома были построены. Ну, и немножко зная историю этого города, понимаешь, что ты – часть этого процесса. И, в общем-то, твоя задача – ну, тоже сделать что-то посильное, возможности хорошее.
"Тенденции говорят о том, что из России люди будут уезжать"
– Как вы думаете, будут ли еще люди переезжать из России в Европу и другие страны? Или те, кто сейчас уже там остался, они уже приняли свое окончательное решение и смирились?
– Нет, я думаю, ручеек еще будет сочиться, думаю, будет сочиться кровью это пространство. Люди будут уже не массово выезжать, как в 2022 году, когда была мобилизация, и минимум 700 тыс. молодых людей бежали – от блистательной перспективы сдохнуть на полях сражения, защищая интересы Владимира Владимировича Путина, который рассказывает про "подъем с колен".
Вот эти 700 тыс. уехали. Потом из них, как обычно, примерно четверть возвращается назад, а три четверти врастают.
Сейчас таких волн уже не будет, но будет постепенное кровоточение. То есть конкретный человек, понимая, что он, с его квалификацией и с его жизненными приоритетами, не находит себе перспектив в тамошнем пространстве, найдет способ найти себе перспективы в другом пространстве. Это будет происходить даже помимо декларируемых в России ценностей. Если у мамы ребенок заболел и нуждается в каком-то рода лекарствах, которых в России нет и не будет, она ради ребенка уедет и начнет будет работать посудомойкой в каком-то ресторане – для того, чтобы у нее была возможность ребенку купить лекарства. Никакой идеологии, да?
Это будут делать люди, у которых "неправильная" сексуальная ориентация – с точки зрения носителей российских "традиционных" ценностей. Человек чувствует себя в опасности из-за этого. И он тоже не из идеологических соображений купит билет на самолет и улетит.
– Примут ли Латвия, Эстония, Литва, скажем так, этих "новых детей"? Маятник от национализма пойдет в космополитизм?
– Я думаю, что та система власти, которую мы сейчас наблюдаем, не готова принять "новых" людей. Для этого должна произойти некоторая смена парадигмы, понимания и систем приоритетов. А это происходит благодаря смене политических поколений.
Я думаю, в ближайшие годы будут доминировать страхи. Вдруг люди приедут? Боятся, что приедут диверсанты, и этот почти мистический страх доминирует.
Но когда окажется, что Путин в стратегическом смысле проиграл свою войну, ужас перед его всесилием уйдет. Он хотел захватить, захапать всю Украину, провести "денацификацию", демилитаризацию, а в результате он получил укрепившуюся в европейских интенциях Украину, откусив от нее кусок. В долгосрочном плане это не так уж и существенно. Он получил мощную украинскую армию, в 10 раз большую по численности, он получил расширение НАТО с тем, что Балтийское море превращается в натовский водоем с маленьким горлышком из Финского залива, куда может Путин выходить. В стратегическом плане, в долгосрочном плане он проиграл. И его бояться уже не надо. Но для того, чтобы эту простую мысль осознать, надо прожить еще несколько лет.
Я думаю, что через несколько лет страны Балтии поймут, что это кровоточение с востока может быть им на пользу. Потому что уезжают наиболее яркие, наиболее неординарные, наиболее, квалифицированные люди, которые уверены в себе. Не всегда обоснованно уверены, но уверены. Во всяком случае, они способны принимать решения. Это не то безликое общество, масса какая-то, которая идет за вождем и хочет иметь этого вождя перед собой, а люди, которые принимают решения за себя. Они понимают, что это моя жизнь, я за нее несу ответственность, я плачу налоги, и меня за это следует уважать. И эти люди – их среди уехавших абсолютное большинство. Да, среди них может быть один 2-3% засланных казачков, наверняка даже есть. Но надо перестать этого бояться.
Как это было во времена югендстиля? Ну, наверное, кто-то там разбирался в том, ты латыш по национальности, еврей, русский или немец. Но в основном люди смотрели на то, какой дом ты можешь построить. Этнический еврей Эйзенштейн построил замечательные дома, которыми гордится Рига, и совершенно обоснованно гордится. И здесь строили дома также латыш Алкснис, какие-то немецкоязычные люди, русскоязычные люди. Прекрасный город.
Ну вот надо и друг друга также воспринимать. Объективные тенденции говорят о том, что да, из России люди будут уезжать. И если в Риге будет доминировать нормальная рациональная система приоритетов, когда люди нуждаются в толковых программистах, менеджерах и получают их готовыми, когда не надо платить за их образование, то почему их не взять? Я думаю, что через несколько лет, через одно поколение, Рига вернется к своему европейскому статусу и перестанет бояться чужаков. Город чужаков не боится, чужаков боится хутор.
– Российская пропаганда со своей стороны также сейчас предлагает русскоязычным из стран Европы переезжать в Россию за "традиционными" ценностями. Что вы думаете об этих людях и этом предложении?
– Те 2600 или сколько-то человек, которые уехали из Европы в Россию сейчас, – я думаю, что для них наступает эпоха разочарования. Они ждали, что там молочные реки, кисельные берега, и все поднимаются с колен и друг друга любят. А на самом деле они оказываются в такой жесткой среде, где тебя заставляют целовать полу султанского халата. А если ты не целуешь, то можно и в зиндан попасть. То есть они попали в среду с доминированием того, что можно назвать султанско-азиатской культуры.
Для выросшего здесь (в Европе) европейца, пусть даже русскоязычного, это будет шок. Поэтому из 400 тысяч русскоязычных жителей Латвии половина, даже больше половины уже стали гражданами Латвии. Что бы они там сами про себя не говорили, они взвесили ситуацию, и стали гражданами. Они могут претензии иметь к власти и так далее, но они получили паспорт. Значительная часть оставшихся русскоязычных уже сейчас становится в очередь за получением вида на жительство, сдает экзамены. Какая-то часть, мизерная – от 400 тысяч, может быть две с половиной тысячи – возвращаются в Россию. Но я, честно говоря, думаю, что это самые упертые и самые недальновидные.
- В суды Дагестана, Ростовской области, Калмыкии, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии поступило около десяти протоколов за нарушения закона об "иностранных агентах". Они касаются отсутствия маркировки контента в социальных сетях или непредставления отчетов в Минюст. Практически все привлекаемые к ответственности уроженцы южных регионов уже не живут в стране. Их преследуют без перспективы реального наказания, чтобы запугать тех активистов, которые все еще остаются в России.
- Военный пенсионер и автор телеграм-канала "Титушки в Краснодаре" Виталий Вотановский в феврале попросил убежища в Хорватии. С начала войны в Украине он установил местонахождение более 1500 могил российских военных на Кубани и в Адыгее, а также обнаружил кладбище наемников ЧВК "Вагнер" в станице Бакинской под Горячим Ключом. Редакция Кавказ.Реалии поговорила с Вотановским о трудностях в эмиграции, работе в изгнании и об уровне поддержки в оппозиционном сообществе за рубежом.
