Мировая экономика продолжает нести колоссальные потери из-за продолжающегося закрытия, по причине вооруженного противостояния США и Ирана, Ормузского пролива. К этой угрозе добавилась новая – со стороны йеменских хуситов, союзников Тегерана, заявивших о готовности в любой момент перекрыть не менее важный Баб-эль-Мандебский пролив. Оба региона находятся под усиленным наблюдением западных коалиций, однако безопасность судоходства ни там, ни там пока никак не гарантирована. Может ли международное сообщество воспользоваться историческим правовым опытом, чтобы наконец обеспечить стабильное морское движение в этих стратегических "узких местах" мирового океана?
Ситуация в Ормузском и Баб-эль-Мандебском проливах схожа прежде всего тем, что они являются критическими "узкими местами" (chokepoints) мировой географии, единственными или кратчайшими путями, соединяющими важные акватории, главными торговыми артериями планеты – любая "закупорка" которых мгновенно вызывает всемирный экономический шок.
После начала войны США и Израиля против Ирана многие эксперты начали сравнивать их и сложившуюся ситуацию с другими проливами – Босфором и Дарданеллами, находя много сходств. И говорить о необходимости создания и подписания ведущими странами мира некоей новой конвенции о статусах Ормузского и Баб-эль-Мандебского проливов – такой же, как Конвенция Монтрё 1936 года, которая до сих пор определяет режим функционирования и проход военных кораблей и коммерческих судов через Босфор и Дарданеллы.
Ормузский и Баб-эль-Мандебский проливы связывают Индийский океан с Персидским заливом и Красным морем, а Босфор и Дарданеллы – единственная "дверь" из Черного моря в Средиземное. Через все проливы проходят колоссальные объемы мировой торговли. Ормуз и Баб-эль-Мандеб критически важны для экспорта нефти и газа, а турецкие проливы – для экспорта зерна, удобрений и других товаров и ресурсов из Причерноморья.
Контроль над любым из этих проливов дает одной стране возможность "перекрыть кран" глобальной экономике. Это делает их зонами постоянного военно-политического напряжения, где интересы региональных игроков (Ирана, йеменских хуситов или Турции) сталкиваются с интересами мировых держав (США, ЕС, России и Китая).
Судоходство во всех них регулируется специальными международными правилами (например, Конвенция Монтрё для турецких проливов или Конвенция ООН по морскому праву для остальных), которые часто становятся предметом споров и политического давления.
Мировое сообщество на сегодняшний день располагает рядом международно-правовых инструментов для обеспечения безопасности судоходства в Ормузском и Баб-эль-Мандебском проливах:
Конвенция ООН по морскому праву (ЮНКЛОС) 1982 года
Главный документ, устанавливающий режим транзитного прохода через проливы, используемые для международного судоходства. Согласно статьям 37–44, все суда (включая военные) и летательные аппараты пользуются правом беспрепятственного транзитного прохода. Прибрежные государства не имеют права приостанавливать или затруднять такой проход. Хотя Иран не ратифицировал ЮНКЛОС, положения о транзитном проходе сегодня рассматриваются большинством стран как нормы обычного международного права, обязательные для всех.
Конвенция о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства (SUA) 1988 года
Она обеспечивает правовую базу для преследования лиц, совершающих нападения на суда, захватывающих их силой или размещающих на борту опасные устройства. Протоколы 2005 года расширили действие конвенции на борьбу с морским терроризмом и перевозкой оружия массового уничтожения.
Резолюции Совета Безопасности ООН:
СБ ООН обладает полномочиями принимать обязательные резолюции в случае угрозы международному миру и безопасности. Например, резолюции могут санкционировать создание международных военно-морских коалиций для патрулирования проливов (как это было в случае с борьбой против пиратства у берегов Сомали в 2000–2010 годах). В апреле 2026 года СБ ООН обсуждал проекты резолюций по защите коммерческого судоходства именно в Ормузском проливе.
Однако несмотря на наличие всех этих международных правовых инструментов, основной проблемой остается их принудительное исполнение в условиях острых геополитических кризисов – когда прибрежные государства используют контроль над проливами как рычаг политического давления.
Асли Айдынташбаш, директор отдела исследований Турции в Институте Брукингса, на страницах The New York Times напоминает, что история Босфора и Дарданелл содержит в себе одновременно и предостережение для сегодняшних мировых политических игроков, и указание на путь решения проблемы, возникшей с Ормузским и Баб-эль-Мандебским проливами:
"На первый взгляд морские "узкие места" могут создавать ложное ощущение простоты решения вопроса – особенно для сверхдержавы, обладающей колоссальным технологическим и военным превосходством над противником. Для военных стратегов в Вашингтоне узкий Ормузский пролив может выглядеть всего лишь технической проблемой, которую легко можно преодолеть грубой силой. Но в действительности проблема контроля над стратегическими водными путями никогда не сводится к одной лишь географии и военному превосходству".
Автор статьи в NYT указывает, что именно это обнаружили британцы, французы и их союзники во время Первой мировой войны, начавшие масштабную военную операцию по захвату Дарданелл, находившихся под контролем Османской империи. "Галлиполийская кампания" 1915–1916 годов (названная британцами в честь полуострова, омываемого водами этого пролива) была в основном идеей Уинстона Черчилля, занимавшего в то время пост Первого лорда британского Адмиралтейства.
Османская империя, вступившая в войну на стороне Центральных держав, казалась ему слабым противником. Замысел Лондона заключался в том, чтобы открыть проход через пролив, захватить Стамбул, разгромить и вывести Османскую империю из войны и восстановить морские пути снабжения с Российской империей, союзницей по Антанте. Однако вместо этого Галлиполийская кампания (также известная как "Дарданелльская операция", а в Турции как "Битва при Чанаккале") закончилась провалом для союзников и стала одной из самых кровопролитных катастроф той войны для всех воевавших сторон. Она унесла жизни, по разным подсчетам, от 44 до 61 тысячи военных Антанты и до 87 тысяч османских солдат, а также стоила Черчиллю его тогдашней должности.
То же самое сегодня может случиться и в ходе войны США с Ираном, пишет Асли Айдынташбаш: "Военные эксперты постоянно предупреждают, что попытка США открыть Ормузский пролив военной силой кажется очень рискованной. Иран может использовать для обороны все преимущества асимметричной войны – и далее минировать пролив и использовать в боевых действиях свои бесчисленные беспилотники и ракеты, а также применять атаки "москитных роев" небольших катеров. Все это сделает схватку за этот узкий водный путь крайне дорогостоящей даже для самых могучих в мире американских вооруженных сил".
Однако Дональд Трамп сегодня, по мнению автора статьи в NYT, вовсе не обязательно должен делать выбор лишь между военными рисками и необходимостью "дать задний ход" и пойти на радикальные уступки Ирану. Соединенные Штаты могут перенять исторический опыт Турции и добиваться путем переговоров заключения международного соглашения, с участием Тегерана, о статусе Ормузского пролива, вдохновившись именно Конвенцией Монтрё 1936 года. Этот документ является основополагающим для современной Турции и гарантирует, что Дарданеллы и Босфор, важнейший водный путь, остается открытым для всех – одновременно признавая суверенитет и исключительные права турецкого государства, которое контролирует эти проливы.
Как пишет автор статьи в NYT, Конвенция Монтрё в целом предоставила Турции большую свободу действий во время боевых действий в регионе – что Анкара использовала, например, в начале российского вторжения в Украину, чтобы ограничить доступ российским военным кораблям в Черное море.
"Конвенция Монтрё представляет собой хороший правовой компромисс между открытостью и суверенитетом: она обеспечивает бесперебойное движение мировой морской торговли, признавая при этом, что государство, контролирующее данный водный путь, не может игнорировать собственную безопасность. Эта модель, возможно, сейчас может оказаться выходом из сложившейся ситуации для США и Ирана – если Дональд Трамп согласится на переговорах предоставить Ирану что-то ценное в обмен на его юридически прописанные и поддающиеся проверке обязательства никак и никогда не препятствовать торговому судоходству. Кроме того, любое соглашение такого рода должно учитывать интересы безопасности не только Ирана, но и других государств Персидского залива, таких как Кувейт, Катар, Оман и Саудовская Аравия, и быть связано с более всеобъемлющим договором о мире и прекращении огня", – полагает Асли Айдынташбаш.
Однако, по мнению многих других экспертов, военных аналитиков, историков и знатоков морского права, Конвенция Монтрё вряд ли может стать подходящей моделью для урегулирования ситуации в Ормузском проливе. И главная причина заключается в том, что Конвенция Монтрё – это система, основанная на доверии и соблюдении статус-кво, тогда как в Ормузском проливе сейчас доминирует явное стремление сторон принудить противника к безоговорочной капитуляции. Есть и другие причины:
- Турция в 1936 году пересматривала существовавший на тот момент международный режим черноморских проливов (определенный ранее Лозаннской конференцией) в мирное время – в то время как сейчас на Ближнем Востоке идет крупномасштабная активная война. Появление Конвенции Монтрё стала возможным благодаря уникальному моменту в истории и сильной позиции Турции. В Ормузском проливе же сегодня слишком много глобальных игроков с диаметрально противоположными интересами, чтобы они могли договориться о едином "своде правил".
- Турция – единственный хозяин берегов своих проливов, в то время как Ормузский пролив пролегает между Ираном и Оманом, причем основные судоходные пути проходят в основном в оманских территориальных водах или близко к ним. Этот факт делает создание какого-либо единого режима функционирования и пользования проливом почти невозможным без их полного согласия – но Оман и Иран уже много лет, даже до начала войны США и Израиля против Ирана, были противниками, а не союзниками и партнерами.
- Для создания какого либо документа, подобного Конвенции Монтрё, необходимо геополитическое доверие. Режим черноморских проливов работает, потому что Турция десятилетиями воспринималась десятками государств мира, ведущими морскую торговлю, как предсказуемый гарант стабильности. Иран же сегодня воспринимается теми же самыми государствами как шантажист, использующий угрозу блокады Ормузского пролива как рычаг давления на весь мир.
