Ссылки для упрощенного доступа

Свидетели уходящего времени


Буденновский кризис с заложниками проявил важные качества политика Виктора Черномырдина, которых так не хватает нынешним российским политикам

5 июля 1995 года была поставлена одна из "точек" после теракта в Буденновске. Точка "​кадровая​"​: вместо отправленных в отставку были назначены новые министры внутренних дел и по делам национальностей – Анатолий Куликов и Вячеслав Михайлов, пишет "​Эхо Кавказа"​.

Другая точка, – вернее, многоточие, – была поставлена двумя неделями ранее: еще 19 июня в Грозном начались мирные переговоры под эгидой ОБСЕ. И только после этого колонна автобусов с террористами и живым щитом из добровольных заложников двинулась из Буденновска в Чечню. А к началу июля 1995 года на переговорах уже была достигнута принципиальная договоренность об освобождении пленных, заложников и иных насильственно удерживаемых лиц по схеме "всех на всех". о разоружении отрядов Чеченской республики Ичкерия, о выводе из Чечни российских федеральных войск и о проведении свободных выборов.

* * *

Прошедший месяц был богат – нет, не на события, на воспоминания. Двадцатипятилетие теракта в Буденновске, о котором мы говорили в прошлый раз, породило немало откликов, среди которых были вполне содержательные. Наконец заговорили живые участники – те, чьими усилиями был разрешен кризис с заложниками, грозивший неминуемой гибелью тысячи человек. Те, кто превратил это в попытку мирного процесса. В "Новой газете" была опубликована уникальная история эффективного вмешательства "​группы Сергея Ковалева"​ и других добросовестных политиков в буденновские события – давно пора было; "Коммерсант" опубликовал "буденновский дневник" помощника Ковалева Олега Орлова, и интервью с ним; тот же Орлов, а с ним Юлий Рыбаков и Валерий Борщев, бывшие депутаты, и Сергей Попов, бывший сотрудник ставропольской администрации, рассказали, "​как это было". Добавлю в список собственный комментарий.

Ведь двадцать пять лет назад эту историю постарались побыстрее забыть.

* * *

Фамилию Ковалева практически сразу перестали упоминать в связи с Буденновском. Зато появились многочисленные рассказы "силовиков" о том, как они "почти взяли штурмом больницу" и "почти уничтожили банду Басаева", но им помешали "продажные политики". Точь-в-точь как в Германии между двумя мировыми войнами битые генералы говорили про Первую мировую, – и как в России потом говорили про всю Первую чеченскую.

Вроде бы оппозиционные авторы не отставали: в вышедшей в 2001 году книге Литвиненко и Фельштинского "ФСБ взрывает Россию" целую главу занимает очень логичный рассказ о том, как президент Ичкерии Джохар Дудаев послал в Москву миллион долларов, чтобы заключить мир. Деньги взяли, а мир не дали. Тогда в Буденновск был послан Басаев. Ему позвонил Черномырдин: мол, что хулиганишь? Тот ответил: а вы зачем миллион взяли, а мир не дали? "Какой миллион? Ай, негодяи! Разберемся…" – ответил Черномырдин Басаеву и разобрался… Примерно так, – очень логично и понятно, но не просто с нарушением последовательности событий, а с полным от них отрывом. Тогда в эфире Свободы Фельштинский не смог внятно ответить Ковалеву и Орлову, откуда эта бредятина: их с Литвиненко книга представляла собой "самиздат без сносок". На самом деле, бывший майор ФСБ Литвиненко, как честный опер, изложил своему соавтору рассказанное Аллой Дудаевой, вдовой первого президента Ичкерии, на трехдневном допросе в Нальчике в июле 1996 года. Та столь же добросовестно повторила бытовавшие в Чечне слухи, сложившуюся мифологию. Даже такую "открытую книгу" надо уметь читать, но собеседник Аллы был опер, а не аналитик…

И – вишенка на торте! В "Википедии", теперь ­– главном источнике мудрости, значится: переговоры в Буденновске провел и всех спас Анатолий Кашпировский, Экстрасенс Всея Руси, на тот момент – депутат от партии Жириновского.

Хорошо было Фазилю Искандеру: в романе "Сандро из Чегема" едва ли не самый лучший рассказчик – мул старого Хабуга. Ведь если нет живых и говорящих свидетелей коллективизации, голодомора и террора, – их не осталось, а кто выжил, тот помалкивает о том, как выжил, – и кому остается дать слово? Уж точно не этим людям! В Ветхом Завете пророку Валааму божью волю излагала его ослица…

* * *

А ведь свидетельства нужно еще услышать и прочитать.

Современные попытки молодых, сильных и независимых авторов обратиться к давним событиям, не прибегая к помощи экспертов, свидетелей и участников, а просто путем сопоставления имеющихся источников и новых свидетельств, чем-то напоминали анекдот столетней давности про русских эмигрантов в Париже: "А вы чем на жизнь зарабатываете?" – "Делаю и продаю паштет из рябчиков!" – "Но рябчики – это очень дорого, вы туда что-то добавляете, признайтесь!" – "Да, конину…" – "И много?" – "Половина на половину: половина рябчика на половину лошади…". Так неизбежно получается, если хочешь соблюсти объективность, но по-современному: без школы, без засилья стариков, "бумеров", помнящих и понимающих, что к чему. Тогда поток свидетельств "силовиков", которые "почти победили, но победу украли", составляет уверенную вторую половину в паштете. И даже если милостиво уполовинить эту половину, заметно лучше не становится.

У всех у нас была в школьной программе "Война и Мир" Льва Толстого. Первый опыт знакомства с масштабными событиями, которые один человек, даже если он непосредственный участник, охватить взглядом никак не может. Много героев, много точек зрения, много сюжетных линий, иногда параллельных, иногда сплетенных. "История – многожильный провод"… впрочем, этих слов граф не писал. Он учил: трудно бывает участнику таких событий постичь их смысл. Почти невозможно – предвосхитить его. Ирония истории по Толстому: смыслы, изначально вкладываемые теми, кто мнит себя вершителями человеческих судеб, начинают распадаться с первым движением первой колонны… Лев Николаевич свою философию истории излагает на сотнях страниц, но не все прочли: девочки – про любовь, мальчики – про войну, а эти страницы остались неразрезанными. История шутит над самим графом… Но у каждого, кто "проходил" Толстого, была возможность узнать, сколь осторожно надлежит относиться к свидетельствам участников и очевидцев.

Любой взгляд субъективен, – об этом уже в двадцатом веке напомнил Акира Курасава в фильме "Расемон": каждый свидетель не только видит, но и думает свое. В итоге – несколько правдивых, но совсем разных образов одного и того же события. Целое приходится воссоздавать из этих образов, причем без гарантий.

А потом к субъективному взгляду автора добавляется субъективный взгляд зрителя или читателя, у которого свои предубеждения и свои домыслы. Мудрый мемуарист, предвидя или предчувствуя это, старается излагать так, чтобы по возможности не порождать ложные смыслы и интерпретации. Обо всем написать нельзя, но ведь и НЕ НАПИСАТЬ можно по-разному. Опуская детали, по-японски: "чтобы тебя поняли целиком, раскрыться наполовину". Можно оставить место для ненаписанного, обозначая для читателя: здесь, под этой обложкой, – лишь часть большого пазла, только одно из отражений. Только кто прочтет этот знак на обложке?

* * *

Чтобы правильно читать источник, недостаточно умения разбирать буквы и слова, – вот лишь один пример.

Виктор Степанович Черномырдин – гений русского языка и мастер дзенского коана. Но и на него найдется свой закон Мерфи: "если ваше объяснение настолько ясно, что исключает всякое ложное толкование, все равно найдется человек, который поймет вас неправильно". Иногда слишком буквальная трактовка такого вот посредника между автором и читателем ставит в неловкое положение всех троих.

Реплика если не ключевая, то всем запомнившаяся – Черномырдин в телефонную трубку: "Шамиль Басаев, говорите громче!"

Появившаяся в "Новой газете" публикация, посвященная роли Виктора Степановича в разрешении кризиса с заложниками в Буденновске в июне 1995 года, порождала у внимательного читателя больше вопросов, нежели снимала. Не цитаты из воспоминаний ЧВС, не интервью с Николаем Сванидзе, московским свидетелем этого разговора, а комментарий: вроде все общеизвестное, но сказано так, что поднимается рой мыслей.

Первая: "Куда он звонит? Что, у ЧВС в записной книжке был номерок, вот и позвонил? А до того что, часто созванивались?". Тут, между прочим, золотая жила для конспирологов: если акторы событий могут вот так просто созваниваться и "сверять часы", то у мирового заговора наконец появляются перспективы! Вторая мысль: "Что, у Басаева была «мобила»? Нет, он хитрый… Знал: запеленгуют и убьют… Тогда что это за аппарат, физически?" Третья мысль: "Разговор этот состоялся 18 июня, на пятый день буденновского теракта… Почему Черномырдин раньше не позвонил? Ждал чего? Или вдруг внезапно вспомнил?.." И так далее.

Из недосказанности внезапно возникает интрига.

Но ведь на самом деле эту связь, очевидно, кто-то Виктору Степановичу обеспечил, это раз. Значит, были на месте полномочные представители. Кто такие? На каком основании действовали? Каковы были их полномочия? Во-вторых, переговоры не могли свестись к словам "…говорите громче!" Что было до того, как появился проект текста соглашения? Как он воспринял этот проект? Какие изменения вносил?

Воспоминания Черномырдина подразумевают что-то такое, поскольку ЧВС не претендует на всеведение, всевидение и всеохватность. Но комментарий к его мемуарным фрагментам был таков, что вдруг, внезапно сделал Виктора Степановича одиноким Суперменом, внося в трагедию дух комикса.

Буденновский кризис с заложниками проявил важные качества политика Виктора Черномырдина: готовность действовать и идти на компромисс во имя спасения человеческих жизней; вести диалог, слушать и учитывать разные мнения; делегировать полномочия; принимать на себя ответственность. Качества, которых так не хватает нынешним российским политикам что во власти, что в оппозиции. Но, что немаловажно, Черномырдин в той истории был не один такой.

Впрочем, спасибо автору комментария: он породил вопрос, ответом на который стала следующая публикация "Новой", вызвавшая голоса живых участников событий, столь долго замалчиваемых.

* * *

Оказывается, такие свидетельства свидетелей и участников еще нужны. Подлинная история не написана, а написанная – не подлинна. Единственным свидетелем, способным связно изложить нашу историю, остается мул старого Хабуга. И надо что-то делать, не дожидаясь, пока из свидетелей останутся только камни.

Смотреть комментарии

XS
SM
MD
LG