Ссылки для упрощенного доступа

Питерский чекист во главе России: 20 лет спустя


Борис Ельцин и Владимир Путин, 1999 год

31 декабря 1999 года президент России Борис Ельцин сделал "новогодний подарок" народу: он заявил о своей отставке и передал власть премьер-министру Владимиру Путину, автоматически ставшему и.о. президента. С этой позиции он и выиграл президентские выборы 2000 года в первом туре с 51% голосов.

Как и почему во главе России 31.12.1999 главой РФ стал Владимир Путин? Каковы итоги 20-летия путинизма? В программе "Радио Свобода" обсуждают политолог Станислав Белковский, политик Владимир Милов.

Ведет передачу Михаил Соколов.

Видеоверсия программы

Михаил Соколов: 31 декабря 1999 года президент России Борис Ельцин заявил, что уходит в отставку. Получив примерно 52% голосов против 30% у Геннадия Зюганова и 6% у Григория Явлинского, Владимир Путин тогда стал президентом. Как прошли эти годы, 20 лет спустя обсудят гости студии Радио Свобода – политолог Станислав Белковский и политик и экономист Владимир Милов. Почему, на ваш взгляд, Ельцин и его Семья решили тогда сдать власть в форме новогоднего подарка Путину и российскому народу?

Станислав Белковский: Я слышал от людей, которые непосредственно принимали участие в транзите власти, две версии, которые не исключают одна другую, а могут дополнять одна другую до целого. Первая: Семья Бориса Николаевича Ельцина опасалась каких-то потрясений, флуктуаций в следующие полгода, ей нужно было минимизировать риски, а значит, сократить срок избирательной кампании. Вторая версия – что уже был рейтинг 52%, удержать его до марта, не расплескать было легче, чем до июня. Кроме того, в первой версии учитывается, что фактором непредсказуемости мог быть сам Борис Николаевич. Он в то время был менее подконтролен Семье, чем преемник.

Михаил Соколов: Валентин Юмашев сейчас гастролирует с рассказами, что никакой Семьи, как коррупционного клана, не было, что никакой крыши из КГБ им не нужно было. Можно ли ему верить?

Станислав Белковский: А я сказал, что Семья была коррупционным кланом?

Михаил Соколов: А кем она была?

Станислав Белковский: Коррупционным кланом. Я это не сказал в ответе на предыдущий вопрос. Валентин Борисович сейчас очень активен, он дал столько интервью, сколько не дал за предыдущие 20 лет. Не значит ли это, что он хочет поучаствовать в очередном транзите власти? Кстати, сейчас суд оправдал полностью Кевина Спейси, в связи с чем я плету интригу, чтобы снять русскую версию сериала "Семья", Кевин Спейси может сыграть Валентина Борисовича, он даже внешне на него похож.

Михаил Соколов: Владимир, какие были ваши тогда впечатления? Я помню, вы уже на госслужбе тогда были или еще на госслужбе.

Владимир Милов: Я не помню, чтобы Юмашев был похож на Кевина Спейси, но актер из него никакой, судя по последним его выступлениям. Да, я в правительстве работал тогда. Я согласен со Станиславом, что они тогда, очевидно, хотели поймать момент, потому что у него был довольно неожиданный рост рейтинга из-за объявленной второй чеченской войны, из-за его решительного имиджа. Он постоянно себя пытался прислонить к Шойгу, Шойгу был очень популярен в тот момент. Они действительно хотели это не расплескать. Честно говоря, уже за полгода до этого примерно, когда Ельцин назначал Путина преемником, было видно, что Ельцин сам фактически не управляет ничем, он не в состоянии руководить. Путин де-факто был по сути действующим президентом уже с момента назначения премьером в августе. Фактически они выбрали удобный момент, когда просто объявили всем эту конструкцию, как она есть.

Михаил Соколов: Давайте мы вспомним, какую первую политическую кампанию последовательно провел Владимир Путин.

Станислав Белковский: Она вся была завязана на чеченской войне, на неожиданном успехе в чеченской войне. Все остальное тогда народ не волновало. Основной имиджевый элемент в той кампании был в том, что Путин молод и красив. Когда Сергей Леонидович Доренко, мой учитель телевидения, раскручивал тему с усталым Евгением Максимовичем Примаковым, философия этого вопроса сводилась к тому, что другой старый больной президент вместо ныне существующего нам не нужен. Соответственно, Чечня плюс молодость – это были две основных составляющих кампании Владимира Путина. Экономика, социальная сфера, все прочие вопросы были совершенно не в фокусе внимания ни авторов кампании, ни аудитории.

Михаил Соколов: Мне кажется, что первой последовательной кампанией Путина было уничтожение федерализма и подчинение элит.

Владимир Милов: Это когда он уже заступил на пост президента и принял присягу, вот тут он немедленно взялся за федерализм. Действительно, они пытались изобразить Путина полной противоположностью Ельцина. Все, что в Ельцине не нравилось, в Путине было наоборот. Правда, и молодость, и подтянутость, и решительность, самое главное. Тогда люди действительно устали от этого бесконечного ощущения разобранности и бардака. Даже Собчак, бывший начальник Путина, тогда говорил, когда он еще был жив, уже началась предвыборная кампания, он тогда произнес эту известную фразу, что люди устали от беспорядка, и порядок может стать новой национальной идеей.

Михаил Соколов: Почему так легко сломались Примаков, Лужков, Шаймиев и все другие, начали двигаться в одну-единую великую партию "Единая Россия", которая строилась, кажется, вашим приятелем Борисом Березовским?

Станислав Белковский: Борис Березовский придумал прямо при мне, будучи болен гепатитом, в госпитале имени Вишневского в Красногорске, блок "Единство" скорее, чем "Единую Россию", где были уже Шойгу с компанией. "Единую Россию" придумал Владислав Сурков несколько позднее, через пару лет. Хотя "кровавое" наследие Бориса Абрамовича неизбывно, не изжито в этой политической конструкции. Это системные люди, они играли по системным правилам, они не могли пойти против начальства, каковым бы это начальство ни было. Им было что терять, они хотели сохранить то, что им было терять. К тому же еще раз вернусь к мысли о том, что, конечно, и Виктор Черномырдин, и Евгений Примаков, и Юрий Лужков мнили себя на определенном этапе своей карьеры потенциальными преемниками Бориса Ельцина, но если бы они изучали психоанализ, они бы поняли, что Ельцину нужен преемник сын, то есть человек качественно моложе его, значит, у них шансов не было никаких ни при каких обстоятельствах.

Михаил Соколов: Ваше ощущение, почему тот же Явлинский рискнул пойти на выборы в качестве кандидата в президенты, а, например, представители "Союза правых сил", уже ныне забытого, решили поддерживать Путина в обмен не очень понятно на что.

Владимир Милов: Явлинский скорее по привычке, он просто всегда ходит на выборы. Последние годы Явлинский не очень понимает, зачем он это делает, просто привычка – вторая натура. Что касается СПС, это, конечно, очень важный исторический и сложный вопрос. У них была предвыборная программа в 2007 году на выборах в Госдуму, я там над ними за это издевался публично очень много, что у них был там раздел "Отношение к действующей власти". Он начинался с сакраментальной фразы: "Наша партия не может сформулировать однозначного отношения к действующей власти". Это было проклятье пресловутого СПС, что они не могли определиться, где какой ногой они хотят стоять, либо прислониться к власти, либо создавать сильную демократическую оппозицию. Они выросли из людей, которые как-то были связаны с правительством, были сами в правительстве.

Михаил Соколов: Либералам идти в союз с чекистами, не очень хорошо выглядит.

Владимир Милов: С чекистами им было некомфортно, но пуповину разорвать первородной связи с госвластью им было очень сложно. Поэтому они так и метались. У них был раскол в пятерке руководителей, поддерживать Путина или нет. Гайдар, Чубайс, Кириенко выступили за то, чтобы поддержать Путина, а Борис с командой, кто-то был против, кто-то воздержался. Раскол был, в этой руководящей пятерке метания воплотились в то, что был очевидный раскол. Это вообще трагедия, что у нас на стыке веков не было такой действительно мощной и популярной силы, которая защищала бы демократические институты как таковые, не выпендривалась, как партия "Яблоко", а именно серьезно работала на то, чтобы оборонять демократию, какой бы сырой она ни была.

Станислав Белковский: Все-таки сама предвыборная кампания СПС, я хочу напомнить, была пактом с Кремлем и Владимиром Путиным. Мы помним прекрасно слоган "Путина в президента, Кириенко в Думу", их историческую встречу в Кремле, когда Сергей Кириенко, тогда еще простой лидер СПС, а ныне целый куратор внутренней политики Кремля 20 лет спустя, дарил огромную программу в две тысячи страниц, программа очень умная, раз она такая толстая, и Путин все одобряет. Поэтому в такой ситуации выступать против Путина, естественно, и выдвигать своего кандидата СПС не мог.

Михаил Соколов: Тем более Чубайс говорил, что армия возрождается в Чечне – это мы тоже помним. Все-таки о чекизме. Был ли действительно Путин представителем какого-то чекистского клана, потом он, конечно, людей подтянул разных, с которыми он служил, работал и так далее, но в тот момент? Есть такая теория господина Запольского, он написал целый большой том под названием "Путинбург", что для настоящих гэбистов Путин не был своим, он скорее был представитель почти предателей, которые пошли сотрудничать с какими-то либералами, с какими-то жуликами в Питере. В общем, репутация у него была петербургская, по крайней мере, неоднозначная.

Станислав Белковский: Да, я склонен согласиться с теорией господина Запольского, он не был никаким чекистом в этот момент, и он не воспринимался как чекист. Да, какое-то чекистское прошлое у него было, но как руководитель, как лидер он сформировался, как администратор в условиях бандитского Петербурга. Больше печать на нем была эта, чем чекистская. Ветераны КГБ его не очень жаловали. Вспомним, что он не приехал на похороны Леонида Шебаршина, последнего начальника советской разведки, и.о. председателя КГБ сразу после путча в течение трех дней, что само по себе говорит о многом. Если бы Путин действительно считал себя частью чекистской, более того, корпорации разведки, то, конечно, он не мог бы там не оказаться. Он некомфортно чувствовал себя среди старых чекистов. Потом он просто подтянул своих давних друзей. Откуда они могли взяться – или из Питера, или из органов, из этих двух источников. Тогда он был человек Семьи Бориса Николаевича Ельцина, которым в значительной степени остается и по сей день со всеми оговорками, естественно, и поправками.

Мы знаем, что Андрей Илларионов, человек чрезвычайно креативный, он примирил две эти версии, что, да, Путин – креатура Валентина Юмашева, но сам Валентин Юмашев – креатура КГБ СССР. Потому что он убирал дачу Корнея Ивановича Чуковского, а это он мог делать, хотя Валентину Борисовичу было 12 лет, но он уже был кадровым сотрудником КГБ.

Михаил Соколов: Давайте поговорим о первом периоде правления Владимира Путина. Там целая серия катастроф – "Курск", Беслан, "Норд-Ост". Эти катастрофы постигли режим в первое десятилетие, тем не менее, они не сказались на рейтинге Путина.

Владимир Милов: Сказались. У него после его перевыборов довольно триумфальных в марте 2004 года потом было очень резкое падение рейтинга, 20–30%. Там был банковский кризис мая 2004 года, когда народ побежал вклады из банков забирать, были серьезные из-за этого экономические трудности и паника. Потом был теракт в Беслане трагический. Несколько месяцев подряд после этого в январе 2005-го была монетизация льгот. После этого рейтинг реально был на тот момент на историческом минимуме. Он потом восстанавливался где-то года два. Но ему повезло, что он проскочил первый период. Первые четыре года по огромному числу критериев были довольно успешными, он еще не успел ничего наворотить. Были симптомы, было НТВ, была чеченская война, был Беслан. Но основной демонтаж демократических институтов они провели как раз после выборов, когда получили всю полноту власти, конституционное большинство в парламенте, вот тут они реально взялись за все. Кстати, ЮКОС тоже. Они начали отбирать физически ЮКОС уже после выборов, до выборов они только посадили Лебедева и Ходорковского, но компанию как таковую не трогали, хотя все признаки, конечно, уже были. Жестить они начали сразу после. Тогда было много трудностей, но рыбка плывет, назад не отдает. Они уже большинство конституционное забрали, распоряжались с ним как хотели. В этой ситуации, несмотря на падение рейтингов, очень сложно уже с ним что-то делать.

Михаил Соколов: Станислав, что вы скажете по поводу этой кампании, на которой рейтинг Путина, мне кажется, тоже поднялся, несмотря на катастрофы, – это битва с олигархами. Вы там тоже приняли участие. Не каетесь?

Станислав Белковский: Нет, я публично покаялся перед Ходорковским в газете "Ведомости" целой статьей, так что с меня взятки гладки. Я покаялся не за то, что выступал против него, об этом я нисколько не жалею, а за то, что я неверно его оценил в каких-то вопросах. Сам алгоритм приватизации 1990-х годов предполагал наведение порядка и в этой сфере, и большие народные ожидания, что придет новый молодой лидер и в приватизации разберется, восстановит справедливость.

Плюсы и минусы 20 лет правления Путина
пожалуйста, подождите

No media source currently available

0:00 0:01:30 0:00

Смотреть комментарии (3)

XS
SM
MD
LG