23 февраля 1944 года началась операция "Чечевица" – депортация сотен тысяч чеченцев и ингушей в Центральную Азию. Всего за несколько дней только в Казахстан были выселены порядка 400 тысяч человек.
Если ранее очевидцы репрессий выступали перед школьниками и на массовых мероприятиях вспоминали жертв депортации, сейчас власти современной Чечни о трагической дате предпочитают не упоминать – редкие публикации на эту тему служат культу семьи Кадыровых. Официальную дату поминовения перенесли на май и приурочили ко дню гибели первого пророссийского президента республики Ахмата Кадырова.
Возможно ли сохранить память о депортации в таких условиях? Сайт Кавказ.Реалии поговорил об этом с уроженцами Чечни, некоторые из них родились и выросли в эмиграции, за пределами республики.
Мухаммад, 18 лет. Франция
– Мне было двенадцать лет, когда отец впервые рассказал о депортации. Я родился уже в Европе, учился в местной школе и тогда почти ничего об этом не знал. Отец рассказал, что пережили наши предки: о выселении, о дороге в неизвестность, о жизни вдали от родины. Он делился и тем, что слышал от своих родителей, моих дедушки и бабушки.
С тех пор для меня эта дата стала очень важной. Каждый год 23 февраля наша семья раздает мясо и сладости, помогает малоимущим. Это садака (милостыня – Прим. ред.) в память о тех, кого уже нет в живых, о моих прадедушке и прабабушке, которые пережили ссылку.
Эта память пришла ко мне через отца, и я знаю, что буду продолжать эту традицию. Я так же буду чтить этот день и передам его своим детям, чтобы они знали, что произошло с нашим народом, чтобы помнили о безвинных людях, которых по приказу Сталина выселили с родной земли.
По мере того как я взрослел, отец рассказывал мне и об Ичкерии, и о двух войнах в Чечне. Все это – часть нашей истории. И эта боль, даже если я родился далеко от родины, все равно отзывается во мне.
Халид, 18 лет. Австрия
– Я родился и вырос в Австрии, я не был никогда на родине своих предков, но несмотря на это, она живет во мне. Я знаю о депортации – сколько себя помню, мы об этом всегда говорили в семье. Я бывал на мероприятиях, посвященных этой дате, выступал с программой на немецком языке.
Бабушка Халида на заднем фоне справа. Казахстан, Джамбул. 1956 год
Что касается личных воспоминаний, я знаю только, что моя бабушка была трехмесячным малышом во время депортации. Мой дедушка был среди депортированных, а мои прадедушка и прабабушка умерли в депортации от голода и болезни. В нашу семью, как и во многие другие семьи, через 13 лет вернулось мало людей.
Саида Ахмаева, 35 лет. Германия
Ахмаева Саида
– Я начала писать книгу о жизни своей бабушки, которой на момент депортации было 22 года. Пока это фиксация ее воспоминаний и рассказов других свидетелей.
У бабушки было четверо детей: два мальчика и две девочки-погодки, младшей было три месяца. В 2 часа ночи началась операция "Чечевица". Бабушка успела одеть только детей, сама осталась в домашнем ситцевом платье, босая. Ей ничего не разрешили взять, так как она была женой "бандита": дедушка скрывался в горах с абреками, будучи несправедливо обвиненным в агитации против Советской власти. Его братья были расстреляны, кроме самого младшего.
Очень тяжело осознавать, что целый народ не может спокойно жить у себя дома
Людей гнали пешком из высокогорного села к станции. Бабушку с детьми отделили от потока, и люди поняли, что ее могут вести на расстрел. Им удалось вернуть ее обратно. На станции ждал состав из вагонов для скота. Людей держали на морозе. Бабушка села на землю и усадила детей на себя, согревая их теплом тела. Когда приказали грузиться, она не могла встать, вся окоченела.
К тому же составу пригнали ее родных, они помогли ей встать, так оказались вместе в одном вагоне. По пути многие умирали от голода и слабости. Мужчины и женщины погибали от разрыва мочевых пузырей – они не могли справить естественную нужду на глазах окружающих. Умерших не разрешали хоронить, их выбрасывали из вагонов. Если во время остановки кто-то не успевал вернуться в вагон до отправления поезда, его расстреливали.
Бабушку с родней доставили в небольшую деревню в Казахстане. В ту же ночь от изнеможения умерла ее трехмесячная дочь. Родители бабушки были слабы, и она, взяв младшего брата, сама пошла хоронить ребенка. На кладбище хоронили женщину, умершую той же ночью. Девочку похоронили вместе с ней. Затем один за другим от дизентерии умерли остальные дети.
Дедушке удалось добраться до Казахстана и найти бабушку. Через год его арестовали. В тюрьме его подвергали пытке "каменный мешок" – в тесном каменном пространстве с ярким светом, где невозможно было пошевелиться, а сверху на одну точку капала ледяная вода. После года тюрьмы его отправили в Норильск, в лагерь. Узников загнали в тесную камеру, где негде было ни сидеть, ни стоять. Пять дней им не давали еды, только воду. Затем вкатили бочку с соленой килькой. Люди набросились на нее. Дедушка понял, что будет дальше, и не стал есть. Когда бочку выкатили обратно, воды больше не давали. После соленой рыбы люди начали умирать один за другим. Каждый день из камеры выносили несколько тел. Выжили только дедушка и парень, которому он не позволил есть.
Дата 23 февраля занимает особое место в моей жизни. Я выросла на рассказах бабушки о том, через какой ад пришлось пройти моему народу. Эта память бережно хранится в нашей семье и передается из поколения в поколение. Нет в Чечне и Ингушетии ни одной семьи, которую не коснулась бы эта трагедия. Наша обязанность – сохранить эти истории.
Али Ипаев, 16 лет. Австрия
Али Ипаев
– Я вырос в Европе. Когда мне было семь лет, я впервые участвовал в мероприятии, посвященном депортации – вышел на сцену и прочел стихотворение. Сейчас мне шестнадцать, я до сих пор помню его слово в слово.
С тех пор я каждый год выступаю, читаю стихи, пою патриотические песни на немецком языке, рассказываю о 23 февраля своим ровесникам. В прошлом году я поехал в Страсбург, где выступал перед Европейским парламентом в память о 81-й годовщине депортации. Нас было очень много, сотни людей со всей Европы. Мы несли большой флаг свободной Чечни. Я видел, как даже те, кто вырос во Франции или Австрии, глубоко переживают эту трагедию.
В этом году мы тоже планировали провести большое мероприятие в Страсбурге, где собрались бы чеченцы и ингуши Европы. Но по разным причинам в итоге мероприятия пройдут в других местах: в Германии, в Вене и в других городах.
Я часто говорю со старейшинами. Эти люди прошли депортацию или родились в ссылке, пережили две российско-чеченские войны. И сейчас они снова вдали от родины, как и я. Очень тяжело осознавать, что целый народ не может спокойно жить у себя дома.
Ахмед, 18 лет. Швеция
– Для меня 23 февраля – это день памяти и внутренней тишины.
Моя прабабушка говорила о пронизывающем холоде, страхе, который сопровождал ее в пути, о потерях и лишениях. Но она также говорила о достоинстве, которое люди старались сохранить даже в самых нечеловеческих условиях, и о вере, которая помогала им не сломаться. Эти истории для меня не просто семейные предания, они ощущаются как часть меня самого.
Я верю, что именно мы, молодое поколение, несем ответственность за сохранение этой памяти. Мы можем сохранить нашу историю, если будем помнить, слушать старших, говорить на родном языке, уважать и беречь наши традиции.
Раяна, 30 лет. Германия
– Сейчас можно найти много информации об этих событиях. У моего поколения не было столько возможностей, но мы могли слушать бабушек и дедушек, выживших свидетелей этих страшных дней. Наверное, именно это и оставило самый глубокий и болезненный след в душе, связанный с траурной датой.
Память о родных, об истории и культурном наследии в нашей семье сохраняется, потому что мы это впитали в себя в детстве. Когда были еще живы наши старики, они не переставали рассказывать истории о депортации. Рассказывали их так ясно, словно это произошло только вчера. Сегодня в этом плане все несколько иначе, нынешние дети слышат больше пересказы тех, кто сам это когда-то услышал от своих старших, возможно, они переживают это не так остро и наглядно, как мы.
У меня есть опасения, что вместе с тем, как умирают люди, что жили в то время, мы теряем и восприятие этой трагедии во всей ее остроте и трагичности. Ну а как молодое поколение может сохранить связь с родиной и историей народа? Мне кажется самое важное – это изучение родного языка. Возможно, поэтому нас многие годы после выселения лишали возможности его изучать.
Фатима Сулейманова, 28 лет. Франция
Фатима Сулейманова
– Моего прадеда по материнской линии призвали воевать против нацистской Германии в 1942 году. Когда ему разрешили покинуть Советскую армию в 1947 году, ему пришлось переехать в Казахстан. Он нашел там чеченскую семью, жившую в землянке, люди умирали от голода. Мой прадед обратился к местным казахам с просьбой дать козу, сварил суп и всех накормил. В течение нескольких месяцев он заботился о них, пока они не поправились. Позже он узнал, что его жена и двое детей погибли в пути. Охрана не позволяла хоронить умерших: поезд лишь ненадолго останавливался, тела жены и детей моего прадеда оставили в снегу. По свидетельствам очевидцев, вся дорога к месту ссылки была усыпана трупами. Спустя некоторое время прадед встретил мою прабабушку, которая осталась одна с двумя детьми и пыталась выжить в казахстанских степях. Мой прадед воспитал ее детей как своих собственных. В 1949 году родился мой дед, и прадед назвал его в честь своего сына, погибшего во время депортации.
Моя бабушка по отцовской линии родилась 2 июля 1947 года в селе Беловодское в Кыргызстане во время ссылки. Ей было девять лет, когда в 1956 году чеченцам разрешили вернуться в Чечню. Она вспоминала, что, получив разрешение, люди были настолько счастливы, что согласились ехать в товарных вагонах для скота. Путь занял семь дней. Когда поезд наконец прибыл на родину, пожилые люди выбегали из вагонов. В порыве радости бросались на землю, целовали ее, плакали и кричали: "Да здравствует Чечня!".
Читайте также Изгнанные: депортация чеченцев и ингушей
Мой дед обещал бабушке, что однажды отвезет ее в Беловодское, где она родилась, но он погиб во время первой войны в Чечне. Весной 2024 года в Париже мы с отцом познакомились с двумя американками, работающими над проектами, связанными с Чечней. Когда мы рассказали им эту историю, они сказали, что могут поехать в Беловодское для моей бабушки. К лету 2024 года они побывали там и прислали нам фотографии и видеозаписи, которыми мы позже поделились с моей бабушкой. Эти американки осуществили мечту моей бабушки.
Я рассматриваю депортацию чеченского народа как геноцид. Эти трагические события не только не были признаны, осуждены и должным образом компенсированы, но и повлекли за собой тяжелые последствия: две масштабные войны в 1990-х и 2000-х годах и нынешнюю оккупацию. В этом контексте стремление чеченского народа к независимости следует рассматривать как защиту.
Поэтому для меня было важно, чтобы весь мир узнал об этом, признал и осудил случившееся, и не допустил повторения. В феврале прошлого года на площади Бастилии в Париже, перед большим количеством людей, пришедших на ежегодный митинг в поддержку Украины, я произнесла речь о событиях 23 февраля 1944 года. А уже в этом году, 3 февраля, в Европейском парламенте в Брюсселе я инициировала мероприятие, посвященное этой дате.
Айшат, 23 года. Бельгия
– С детства я видела, как бабушка меняется 23 февраля – становится серьезнее, задумчивее, будто мысленно возвращается к пережитому.
Я живу в другом времени и в другой стране, но ощущаю связь с прошлым через историю своей семьи. Иногда это маленькие детали: воспоминание о дороге, о том, как делились последним куском хлеба, поддерживали друг друга. Это трогает больше всего.
Мне кажется, наше поколение может сохранить память, если будет слушать старших и не стесняться своих корней. Мы можем говорить о прошлом открыто, изучать язык, традиции, рассказывать о них своим друзьям и будущим детям.
Салман, 30 лет. Канада
– Столкнувшись со страданиями и потерями, мы начали осознавать хрупкость жизни и значимость близких людей. Не помню ни одного случая, когда во время депортации кто-то заботился только о себе или о своей семье. Так говорила моя бабушка, которая в первый год депортации похоронила многих своих родственников. Например, нашими соседями после возвращения стала семья, с которой бабушку свела депортация – вернувшись, они решили обосноваться в одном месте.
Будучи ребенком, я слушал эти рассказы как страшные сказки, надеясь, что все выдумано. Колхозные кошары со змеями на потолках в которых поселяли людей; варка камней под видом яиц, чтобы успокоить плачущих, голодных детей; уголовное наказание за "украденную" картофельную кожуру из столовой.
Сейчас, когда я знаю много фактов о геноциде нашего народа, я считаю важным напоминание подрастающему поколению об этих испытаниях. Без знания прошлого мы не сможем построить достойное будущее. Считаю важным изучение родного языка где-бы мы не находились. От старших я часто слышал, что во время депортации сжигали книги и документы, имевшие историческую и художественную ценность, что огонь тлел несколько дней. Значит, хотели не только убить целый народ, но и уничтожить историю и культурное наследие.
Если бы среди нас не оказалось людей, которые, несмотря на все беды и лишения во время высылки сберегли некоторую часть нашего культурного и духовного наследия, думаю, что сегодня мы не смогли бы называть себя нацией. Именно поэтому нам следует учить подрастающее поколение языку и истории.
Как-то во время празднования очередного дня окончания месяца Рамадан я поехал домой. В праздничный день все ходят к друг другу – я зашел к соседям. У них сидел один старик, он спросил, кто я. Как это у нас принято, хозяин дома назвал имя моего прадеда, деда, отца и родовое село. Старик посмотрел на меня со слезами на глазах и сказал: "Гордись своим дедом! В тот февраль мы попали в одну степь, где снег доходил до пояса, а ветра никогда не прекращались. Твоему деду подвернулась работа, за которую он получал полбуханки хлеба... Две трети из которой он отдавал моей матери и своему больному соседу. Тяжелые испытания меняют людей, нас не изменили, и, надеюсь, ты достойный внук...".
Сталинские депортации затронули десятки тысяч людей. Многие народы на Северном Кавказе и юге России пострадали во времена СССР из-за политики тирании – десятки тысяч людей были насильно выселены с родных краев. Боль депортации живет в народах поколениями, несмотря на усилия властей стереть позорные страницы истории. Больше информации – на специальной странице, посвященной трагедии.
- 23 февраля 1944 года в СССР по приказу Иосифа Сталина вайнахские народы – чеченцы и ингуши – были отправлены в Среднюю Азию, будучи обвиненными в предательстве. В ходе операции "Чечевица" выселили более полумиллиона человек. Этот шаг в 2004 году Европейский парламент признал актом геноцида. В СССР тотальной депортации были подвергнуты десять народов: корейцы, немцы, финны-ингерманландцы, карачаевцы, калмыки, чеченцы, ингуши, балкарцы, крымские татары и турки-месхетинцы. Из них семь – немцы, карачаевцы, калмыки, ингуши, чеченцы, балкарцы и крымские татары – лишились при этом и своих национальных автономий. Закон "О реабилитации репрессированных народов" был принят в последний год существования СССР в 1991 году.
- Депортация чеченцев и ингушей – трагедия, о которой помнят поколениями. 80 лет назад сталинским указом сотни тысяч людей были изгнаны с родных земель: десятки тысяч из них погибли во время ссылки. Операция "Чечевица" – боль вайнахов. С каждым годом все меньше ее свидетелей. В 2014 году фотожурналист Дмитрий Беляков закончил работу над проектом "Испытание", основанным на портретных снимках и монологах жертв репрессии. Редакция Кавказ.Реалии публикует эти важные исторические документы.
- Жертвы сталинских репрессий из Ингушетии и Кабардино-Балкарии обратились в парламенты российских регионов и аннексированного Крыма с просьбой запретить называть улицы и ставить памятники в честь лиц, ответственных за депортации народов в СССР. Авторы обращения – семь пожилых человек, которые застали депортацию, будучи детьми, или родившиеся уже в ссылке. Они отметили, что за последние десять лет в России установили 48 памятников Иосифу Сталину, и выразили опасение, что в стране "возрождается культ лиц, непосредственно повинных в смертях, унижениях и поражении в правах".